Политолог Роман Жилин раскрыл тонкости стратегического планирования Южной Кореи, балансирующей между арктическими амбициями и диалогом с Россией.

Сеул планирует перейти на круглогодичное использование Северного морского пути к 2035 году. На первый взгляд, такое решение объясняется сугубо экономическим прагматизмом - стремлением сэкономить на логистике и сократить время доставки грузов в Европу, но за ним скрыта геополитическая стратегия. Ведет ли Сеул тонкую игру на фоне дефицита ресурсов, санкционного давления и попыток сдержать военный союз Москвы и Пхеньяна?

Больше чем транзит

Для Сеула Севморпуть - это не просто альтернативный транспортный коридор. Южная Корея планирует закрепить за своим крупнейшим портом Пусан статус главного международного распределительного узла, превратив его в ключевые «ворота Арктики». Если бы Южной Корее удалось замкнуть на себе торговые потоки между Европой и всей Азией, пустить глобальный грузопоток в обход Китая, это позволило бы снизить зависимость региона от его логистического доминирования. Реализация такого плана также позволила бы Сеулу обеспечить собственную ресурсную безопасность. Полноценное присутствие в Арктике даст Южной Корее возможность диверсифицировать импорт сырья и защитить флагманские индустрии от дефицита: корейским технологическим гигантам (Samsung, LG и SK) жизненно необходимы стабильные поставки редкоземельных металлов, критически важных минералов и сжиженного природного газа для производства электроники, микрочипов, аккумуляторов.

Фактор Росатома

Планы Сеула сталкиваются с географической реальностью: в одиночку в экстремальных условиях Арктики круглогодичная навигация технически невозможна. Ни у одной страны мира, кроме России, нет мощного атомного ледокольного флота, который мог бы обеспечивать проводку судов через тяжелые льды в зимне-весенний период. Поэтому в корейской дорожной карте Москве отводится особое место – амбициозный проект Сеула нереализуем без координации с Росатомом и привлечения российских атомных ледоколов.

Однако, по словам эксперта, круглогодичная навигация в формате коммерчески предсказуемого и постоянного судоходства по трассам Северного морского пути даже с усилиями Росатома и развитием ледокольного флота будет проблематична. 

В пример он привел научную дипломатию: представители Южной Кореи, профильных институтов, таких как Корейский полярный исследовательский институт, участвуют в дискуссиях по арктическим вопросам с представителями РАН, ААНИИ. Южная Корея восстанавливает сотрудничество с Северным форумом, исследует возможности участия в инициативах государственного треста «Арктикуголь» на Шпицбергене.

Он добавил, что накануне в Южной Корее приняли Специальный акт по СМП. Страна фактически занялась созданием юридического фундамента и заранее готовит правовую почву. После нормализации геополитической ситуации и снижения санкционного давления этот документ позволит бизнесу Южной Кореи вернуться к полноценному сотрудничеству с Россией в Арктике. «Это фундамент, но не для быстрого возвращения партнерства, а для постепенного долгосрочного возвращения доверия», - отметил политолог.

Арктический рычаг

В сеульской арктической стратегии просматривается и еще один аспект – дипломатический. Южная Корея ищет инструменты противодействия на фоне активного сближения России и КНДР в военной сфере. Арктика дает Сеулу такой козырь – страна может использовать свой технологический и инвестиционный потенциал как мягкий рычаг давления на Москву. Тем более что российская экономика для развития СМП остро нуждается в передовых технологиях строительства коммерческих судов ледового класса и газовозов, а южнокорейские верфи как раз ими обладают.

В целом Сеулу пока удается балансировать - страна формально соблюдает западные санкции, но одновременно закладывает основу для будущего экономического прорыва. Планы Южной Кореи по выходу на круглогодичный СМП к 2035 году выглядят как пример глубокого стратегического планирования. В Сеуле понимают, что ключи от арктической навигации и будущей ресурсной безопасности Азии по-прежнему лежат в Москве.